Спектакли бывают яркими, громкими, эффектными — но редко бывают настоящими. Два проекта по произведениям Сослана Плиева, изначально не задуманные как единое целое, сегодня воспринимаются как дилогия — две части одной эмоциональной истины, где юмор — не побег, а защита, а слёзы — не слабость, а признание. Они отправляются в гастроли по России и за рубеж, чтобы встретиться с теми, кто не боится чувствовать.
Автор Сослан Плиев не относит себя к писателям в классическом понимании и предпочитает определение «хороший рассказчик». В студенческие годы он писал для КВН, работал креативным директором рекламного агентства и занимал должность телевизионного чиновника, параллельно ведя блог, куда выкладывал смешные истории о своём городе, семье и даже домашних животных. Эти тексты со временем привели к публикации трёх книг, выходу в литературных журналах и победам в конкурсах, а затем стали основой для двух спектаклей по его собственным произведениям.
Моноспектакль «Иногда нам снятся старые собаки» по названию создаёт ожидание истории о животных, но на деле речь идёт о метафорическом разговоре о добром и ушедшем безвозвратно, об атмосфере детства и том особом воздухе прошлого, который возвращается в виде сна, вызывая улыбку и цепочку воспоминаний. В постановке 28 ролей исполняет Эльберд Агаев — земляк и друг автора, известный зрителям по сериалам «Кухня», «Отель «Элеон» и «Бедные Абрамовичи». И автор, и актёр выросли в одном городе, на тех же улицах Владикавказа, что позволяет Агаеву точно передать эмоциональный нерв и ключевую мысль спектакля.
Второй спектакль, «Как я не стал взрослым», строится уже на дуэте двух актёров — Эльберда Агаева и Андрея Квкоева. Особенность этой работы в том, что оба играют самих себя, обращаясь друг к другу по настоящим именам и принося на сцену живую энергетику города, где родились и продолжают жить. Детство для героев осталось в прошлом, они стали взрослыми, у них растут собственные дети, но количество вопросов к жизни, к выбору профессии и к ежедневным решениям не уменьшилось. Если в детстве серьёзной бедой казалась потеря собаки, то теперь возникает тема потери близкого человека и поисков ответа, как с этим быть.
При всей серьёзности затронутых тем, оба спектакля построены на сильной иронии и юморе. Это взгляд кавказских мужчин на мир и на самих себя, позволяющий говорить о прошлом и настоящем с лёгкой дистанцией. Осетинский колорит проявляется в деталях: часть историй разворачивается в Осетии, слышны характерные интонации, узнаются бытовые сцены и дворы Владикавказа. При этом постановки не выступают как этнографический театр или экскурсия в национальную культуру — они используют осетинскую оптику для разговора о универсальных темах: памяти, доме, утрате, отцовстве и дружбе. Зрители в Москве, Санкт‑Петербурге, Екатеринбурге, Нижнем Новгороде, Калининграде и других городах смеются и плачут в одних и тех же эпизодах, потому что узнают в происходящем собственный опыт, а не экзотику.
В зрительских отзывах регулярно появляются формулировки о сильном эмоциональном эффекте: кто‑то пишет, что пришёл посмеяться, а вышел с комом в горле и желанием обнять отца; кто‑то отмечает, что один Эльберд на сцене создаёт ощущение целого двора с соседями, бабушками и собаками; встречается и оценка, что это «лучшее, что я видел про взросление — не про возраст, а про состояние души». Зрители нередко делятся, что после просмотра спектаклей им хочется написать маме, достать старые фотографии или просто немного дольше постоять на улице, глядя в небо. Многие признаются, что осознают: им тоже снятся «старые собаки» и что ощущение собственной взрослости не так однозначно, как казалось раньше, оно просто редко становится предметом внимания.
